sl_lopatnikov (sl_lopatnikov) wrote,
sl_lopatnikov
sl_lopatnikov

Categories:

Могущество есть свобода

Немного найдётся в политике понятий, столь часто употребляемых, обсуждаемых и неуловимых, как обозначенное на неолатыни XXI века — английском — словом power. На русский это слово переводят как «мощность», «энергия» (electric power), «сила», «власть», иной раз даже как (безусловное) «право».

Наиболее точно политический смысл этого термина передаётся, однако, русским словом «могущество», ибо в этом слове, происходящем от глагола «мочь», отражается существо термина power — непререкаемая способность субъекта могущества к действию.

Итак, могущество. Классическое определение этого политически многослойного термина дано Максом Вебером (1864–1920): могущество «есть способность одного или нескольких утверждать в общем действии свою волю против воли других, участвующих в том же действии»* /* Max Weber on Law in Economy and Society . Cambridge . Harvard University Press. 1954. P. 323. Power is the ability of one or more persons to «realize their own will in a communal act against the will of others, who are participating in the same act./ . Как отмечает Джон Гэлбрейт * /* John K. Galbraith. Power and the Useful Economist. AER. 1973./ , определение Вебера близко к повседневному пониманию слова power в его политическом значении. Но такое понимание скорее ближе к русскому понятию «власть», чем к тому, что в русском языке подразумевается словом «могущество».

В чём разница? «Власть», как и power в определении Вебера, подразумевает некое отношение социальных субъектов, тогда как слово «могущество» имеет более общий смысл, выражающийся в таких общих словосочетаниях, как «экономическое могущество» или «технологическое могущество», не соотносимых, по крайней мере непосредственно, с навязыванием воли другим субъектам. Поэтому, на наш взгляд, определение Вебера, положенное в основу многочисленных исследований природы могущества, недостаточно полно отражает смысл этого понятия.

Мы будем понимать под «могуществом» объективную способность субъекта принимать и реализовывать определённые решения в отношении объекта могущества. Предложенное нами определение отличается от веберовского в ряде существенных моментов.

Первое. Согласно веберовскому определению могущество субъекта, как нечто, проявляющееся исключительно во взаимодействии конкурирующих воль, может быть ограничено исключительно действиями других субъектов. Это очевидно неверно, ибо могущество ограничивается также законами природы (никто не может реализовать решение о создании вечного двигателя), уровнем знаний (решения Сирано де Бержерака о полёте на Луну явно недостаточно для его осуществления) и многими другими факторами, совершенно необязательно связанными с волей противостоящего субъекта.

Поскольку наше определение имеет более общий, нежели чисто социальный характер, оно позволяет без труда включить в анализ такого рода объективные ограничения. В нашем понимании, решение, принятое субъектом могущества, может быть направлено на достижение любой поставленной цели. Например, экспедиций на Луну или Марс, возможность осуществления которых, безусловно, является признаком технологического могущества, но совершенно не направлено на подавление чьей-то воли и, следовательно, не вписывается в веберовское понимание могущества.

На первый взгляд такое понимание выводит понятие могущества за рамки политики в классическом веберовском понимании, поскольку политика – это раздел науки, посвящённой сугубо общественным отношениям, то есть отношениям между людьми.Однако практически совершенно очевидно, что, к примеру, технологическое могущество или военное могущество, определяющее возможность человека воздействовать на неживую природу (например, разрушать инфраструктуру противника), так же как обладание минеральными ресурсами — есть политические факторы, радикально влияющие на отношения между субъектами могущества.

Второе. Могущество, по Веберу, имеет относительный характер. По Веберу, можно говорить об относительном могуществе двух субъектов, но не о могуществе вообще.

Характерный комментарий веберовской школы об относительности понятия могущества: «Одна распространённая ошибка состоит в том, что политическое могущество рассматривается как конечная, измеримая величина. Могущество – это отношение между людьми, способность одного человека заставить другого выполнять его волю. Политическое могущество не выражается в мегаваттах».* /* M . Roskin , R . Cord , J . Medeiros , W . Jones . Political Science. An Introduction ( Eight edition , p .11)./

Это высказывание само по себе содержит несколько серьёзных методологических и фактических дефектов, легко заметных представителям точных наук, но ускользающих от внимания гуманитариев.

Во-первых, как мы видели, понятие могущества не может быть ограничено только рамками межчеловеческих отношений. Решение о полёте на Марс есть политическое решение, поскольку самым непосредственным образом затрагивает общество: распределение бюджета, создание рабочих мест в одних отраслях и их сокращение или несоздание в других, влияет на международное положение страны, и т.д. Но это решение не есть навязывание воли одного субъекта другому, поскольку даже при всеобщем согласии лететь на Марс это решение имеет смысл, только если страна обладает практической возможностью этот полёт реализовать, то есть располагает достаточным технологическим могуществом.

Во-вторых, с чисто научной точки зрения, противопоставление «не подлежащего измерению могущества» и измеримой мощности (единицей которой является мегаватт) просто методологически неверно. Научно-состоятельная аналогия – не между «могуществом», характеризующим состояние социального субъекта, и физической мощностью, характеризующей скорость изменения состояния физической системы, а между могуществом и энергией, характеризующей именно состояние системы как таковое. Но тогда по логике Вебера можно заявить, что неизмерима и энергия, так как наблюдаемой величиной является не сама энергия, а только разность энергий состояний системы. Это обстоятельство, однако, совершенно не мешает, как известно, энергию измерять.

В рамках нашего определения, могущество как раз определено в абсолютном смысле, в том же абсолютном смысле, как любой потенциал.

Третье. Поскольку свобода есть не что иное, как возможность субъекта самостоятельно принимать и реализовывать решения, могущество – есть не что иное, как мера свободы.

Понимание могущества как меры свободы позволяет взглянуть на проблему многих ключевых понятий политики и экономики, таких, например, как суверенитет, капитал, права человека, под иным, чем классический, углом зрения.

Так, к примеру, доминирующая на Западе, особенно в США, реалистическая школа политики выводит вслед за Гоббсом стремление субъектов к увеличению могущества из человеческой агрессии и «присущего человеку стремления к победе».* /* Характерно в этом смысле высказывание Бертрана Рассела: Of infinite desires of man , the cheaf are desire for power and glory . Power: A new Social Analyses. New York. W.W. Nortjn. 1938. P. 11. М.Фуко... трактовал власть как... в конечном счёте неотделимую от сопротивления. Согласно Фуко, сопротивление даже предшествует власти, как присутствие предваряет действие./

В рамках нашей концепции стремление субъекта к увеличению могущества есть его стремление к увеличению свободы, что существенно смещает акценты в анализе природы могущества и существа политической деятельности.Например, поскольку в рамках теории принятия решений* /* Вентцель Е.С. Исследование операций, М. Советское радио. 1972./ наиболее консервативная стратегия есть, как известно, стратегия минимального проигрыша (минимального риска), а не максимального выигрыша, то минимальной и потому ультимативной задачей политики является не уменьшение могущества, то есть противодействие уменьшению своей свободы. Политика, таким образом, оказывается наукой о свободе и её увеличении.

Собственность как могущество

В России, и не только, бытует исключительно примитивное, первобытное, вещное понимание собственности и права собственности. Под собственностью в обыденном смысле понимается, как правило, некая вещь — чашка, автомашина, завод наконец. А право собственности понимается как неограниченное право этой вещью распоряжаться (владеть, передавать по наследству). Такое понимание собственности закреплено в учебниках, словарях и энциклопедиях.

Так, например, «Рубикон» даёт следующее определение частой собственности: «Частная собственность — одна из форм собственности, означающая абсолютное, защищённое законом право гражданина или юридического лица на конкретное имущество (землю, другое недвижимое и движимое имущество)». «Словарь экономических терминов» определяет государственную собственность как одну «из форм собственности, субъектами-распорядителями которой являются органы государственной власти, а объектом собственности могут быть земля, природные ресурсы, основные средства, здания, материальные ресурсы, финансы, драгоценности, информация, культурные и духовные ценности».

Подобные определения не выдерживают критики и элементарного столкновения с реальностью. Например, приобретая в собственность участок земли и дом в США и многих других развитых странах, человек вовсе не обретает «абсолютное право на конкретное имущество». Право собственности на землю и дом на деле ограничено множеством запретов. Так, собственник дома в США не имеет права размещать на своём участке земли любые строения (скажем, если вы купили участок и собираетесь строить дом, вам, как правило, будет выставлено условие, что дом должен быть не дешевле определённой суммы) и права заниматься по своему усмотрению разведением скота или посадкой картошки. Более того, владелец земли и дома часто не имеет права огородить свой участок забором, покрасить входную дверь в желательный для него цвет и тем более допустить зарастание участка сорняками и т.д. Что же приобретает собственник, покупая землю или дом? Он покупает совокупность прав свободного принятия определённого рода решений.
То есть приобретает не вещь, а «территорию свободы».

Этот пример показывает, что на деле собственность есть не «предмет или объект собственности», а (ограниченная) совокупность решений, которые собственник имеет право суверенно принимать в отношении данного объекта собственности.

При этом объект собственности – это объект, относительно которого субъект имеет право принимать суверенные решения, а предмет собственности – это совокупность тех суверенных решений, которые в отношении данного объекта субъект имеет право принимать.

Здесь мы впервые сталкивается с проблемой адекватного определения субъекта собственности. Ключевым является новое понятие – суверенитет субъекта в отношении принятия решений. Только суверенно принимаемые решения являются предметом собственности субъекта. Он, безусловно, имеет право участвовать также в принятии решений относительно данного объекта собственности по согласованию с другими субъектами (например, в случае покраски двери дома – по согласованию с коммьюнити или городской властью, а в случае ухода за участком — то по соответствующему приказу).Но его право их принимать не суверенно, и, следовательно, такие решения не являются частью его права собственности. Иными словами, субъектом данной собственности оказывается «расширенный субъект», обладающий суверенным правом принимать соответствующие решения.
Tags: СИНИЙ МИР
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments