sl_lopatnikov (sl_lopatnikov) wrote,
sl_lopatnikov
sl_lopatnikov

"Die Kunst, die Kunst über alles"

Тут что-то разошлись по поводу Алексиевич. Совершенно пустое дело. Алексиевич - это арт-продукт Нобелевского комитета. Я ни минуты не сомневаюсь, что члены Нобелевского комитета прекрасно осознавали что присудили Нобелевскую премию пустоте.

Что есть Алексиевич? - Ужасный, суконный русский язык. По уровню - типичная районная газетенка "Верный путь..." - ...Женская память охватывает тот материк человеческих чувств на войне, который обычно ускользает от мужского внимания...

В годы оны, мне довелось почитывать, помимо прочего, вступительные работы на факультет журналистики МГУ. Это было после того, как я, будучи аспирантом, замещал пару лет во время летних каникул заведующего одного из отделов в "Науке и жизни".

Сколько же я начитался тогда этих ускользающих материков, архипелагов, бескрайних горизонтов, пейзажей, островов, и прочих географических объектов, призванных отразить необъятность необъятных чувств! - Есть такая особенная пошлость, надрывная и фальшивая, как блатняк. Это и есть  существо фэнтези Нобелевской лауреатессы. В каждой казенной строке ее литературного кошмара под названием "У войны не женское лицо" ощущается натужная работа гиены пера на Премию Ленинского Комсомола. Я просто процитирую последние строчки до которых я смог дочитать что-то из ее трудов в далекие 80-е годы:

Старый трехэтажный дом на окраине Минска, из тех, что строились сразу после войны, давно и уютно обросший кустами жасмина. С него и начался поиск, который продлится четыре года, не прекращен и сейчас, когда я пишу эти строки. Правда, тогда я еще об этом не подозревала.
Привела меня сюда небольшая заметка в городской газете о том, что недавно на Минском заводе дорожных машин «Ударник» провожали на пенсию старшего бухгалтера Марию Ивановну Морозову. А в войну, готовилось в заметке, она была снайпером, имеет одиннадцать боевых наград. Трудно было соединить в сознании военную профессию этой женщины с ее мирным занятием. Но в этом несоответствии и предчувствовался ответ на вопрос: кто в 1941–1945 годах становился солдатом?
…Маленькая женщина с трогательным, девичьим венцом длинной косы вокруг головы, совсем не похожая на свой нечеткий газетный снимок, сидела в большом кресле, закрыв лицо руками:
— Нет-нет, не хочу вспоминать… Нервы никуда. До сих пор не могу военные фильмы смотреть…


Ну, и что тут особенного? - В том-то и дело, что НИ-ЧЕ-ГО. Ни единого особенного слова. Автором этого отрывка может быть кто угодно. Десятиклассник, которому надо написать сочинение. Абитуриент, поступающий на факультет журналистики любого из университетов. Журналист из Минской газеты. Или из Якутской. Или из Мордовской. Или из Урюпинской... Кто угодно.

Понятно, что песня должна быть жалостливой, следовательно, дом должен быть старым, с трогательными жасминовыми рюшечками. Был бы новостройкой - не вписался бы в сюжет. ...Постой, паровоз, не стучите, колеса! Кондуктор, нажми на тормоза!... Понятно, что героиня должна быть маленькой: Маленькая женщина с трогательным, девичьим венцом длинной косы вокруг головы.... Некрасовская женщина, которая коня на скаку остановит, В горящую избу войдет!" - опять, как новостройка,не катит.  "Марь Иванна раздвинула руками ветки тайги. Перед ней стоял тигр... Пусть тигр теперь сам выпутывается из этой ситуации" - Так слезу умиления у читателей не выдавить, премию Ленинского Комсомола не заработать.

Войну не хочет вспомнать...- А как еще более пошло выразить "ужас ситуации"? - "Да я об этом и вспоминать не хочу..." - А то... "Наши скромные герои"...

Вот эта заданность, предсказуемость и очевидная, как семь слоников на комоде, банальность целевой функции - собственно и есть пошлость.

Что же тут от искусства? - В искусстве, да и в науке, ценно то, что ново, непредсказуемо. Кич, мещанство - это чтобы "как у всех".

Поэтому, писсуар, развернутый на 90 градусов, обозванный "Фонтаном" с точки зрения искусства интереснее заурядной 2000345-ой "лесной поляны". Ибо за этим писсуаром есть ИДЕЯ, нравится она кому-то или нет. А именно "Фонтаном" Дюшан заявил, что искусством может быть все, что на что художник укажет пальцем и назовет искусством. С одним условием: если это НОВО, разумеется. (Кстати, пресловутое "Говно художника" в этом смысле вторично и не столь оригинально. Но это - к слову...)

В случае Алексиевич, своего рода "Дюшаном" выступил сам Нобелевский комитет.

Подобно Дюшану, Нобелевский комитет взял нечто абсолютно бессмысленное и не соответствующее ничему: серую и мелкую, как канцелярская мышь, районную журналистку, своего рода социальный писсуар, поставил ее на попа и обозвал искусством.

Что ж. Оригинально. Не спорю.

И один нюанс, дополняющий сходство Алексиевич с "Фонтаном" Дюшана. "Фонтаном" теперь можно только любоваться. Использовать по назначению его никак невозможно. Так же и с Алексиевич. Никто ее никогда в трезвом уме не читал, не читает и читать не будет, кроме заинтересованных лиц, организаций и спецслужб. Вот и Алексиевич имеет смысл поместить в Парижскую палату мер и весов в качестве эталона фальши и пошлости. В соседнюю банку с Солженицым и Бродским.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments