Смерть наизнанку.
.... Меня многие спрашивают, почему я исчез из ЖЖ, перестал писать даже и в газеты? - Возможно, это паранойя, но начиная с какого-то момента я резко почувствовал, что дошел до края, до стенки, до барьера, до упора восприятия жизни и все, что есть за этой стенкой меня не то, что бы не волнует... Нет, волнует. Но волнует исключительно негативно.
Все мое существо сопротивляется даже минимальному соединению с этой реальностью. Эта реальность мне неприятна в каждом своем движении, каждым своим признаком, запахом, выделением, выхлопом, стилем, наконец.
Подчерну, это относится не только к России, хотя и к России тоже. Мне омерзительны истерически-меркантильная, умалишенная «оппозиция» – от Алексеевой до как ее? – Этой химкинской лешей, забыл фамилию. Да и знать ее не хочу. Зачем она мне?- Меня натурально тянет блевать от больных на всю голову «русских» присвоивших себе эксклюэивное право считаться русскими и определять русскость: холмогоровых и крыловых. Меня тошнит от проходимцев и гешефтмахеров Навального и Белковского, от верующих дебилов и выдающихся в своем мошеническом раже попов (Гундяеву присвоили звание ПОЧЕТНОГО ПРОФЕССОРА МГУ! Грабового забыли. Пока. Ага.). Меня воротит от мусульманских жоп в Рамазан и еврейских кип в Йом Кипур, от всеобщего одичания, когда косноязычные и полуграмотные Шевчуки считаются королями лисапета,а журналисты крупных изданий непринужденно путают арифметическую и геометрическую прогрессии. Зато Бабеля и Бебеля уже никто не путает. Потому, что ни о том, ни о другом даже и не слышали. У меня вызывает глубочайшую брезгливость то, что десятки тысяч людей ищут исцеления не у врачей, а в поцелуе пояса какой-то матери.
Про Запад я не пишу. Эта территория меня занимает крайне мало и соприкасаться с ней я предпочитаю будучи изолированным от нее по возможности перчаткам и биозащитой в форме автомобиля. Мне хватило 15 минутного знакомства с его телевидением, чтобы больше никогда и нигде его не включать.
Так что, реальная моя проблема в том, что другого глобуса у меня нет, а на том, что есть – нет моей страны.
Я не впал в детство. Я вышел в другое измерение. Я вернулся в СССР, вполне осознанно и бесповоротно. А там нет ЖЖ. Зато там есть Жизнь.
Так что, лучше я опять прямо сейчас присяду на приставное сидение в партере Художественного театра на «Синей птице», постою по первому снегу в очереди в кафе-мороженное «Космос», на премьере вполне себе дурацкой пьесы Коржавина «Однажды в Двадцатом» поболтаю о том, о сем, с Генкой Жаворонковым, побегу по морозцу на концерт Осборна, спою, под гитару в свежем осеннем подмосковном лесу «Дым костра создает уют» и влюблюсь заново в лучших в мире девчонок, чем погружусь по уши в говно Гельмана и какой-нибудь бледи Ди после усиленного питания болезненными фантазиями Bullshit Broadcasting CorporationTM и Роснаносказками.
Да. Это смерть. Это смерть наизнанку.
Смерть – это когда человек покидает мир.
Смерть наизнанку – это когда мир покидает человека.
Покинул? - Ну, и хрен с ним.
Ира Левинзон. Подруга молодости моей. Меня привел к ней в гости, в коммуналку напротив Кремля, Гена Жаворонков, когда я был в девятом классе. Ира была тоненькая и замечательно пела. Гена, кстати, тоже. Сказывалась цыганская кровь. Мы пили коньяк. "КВВК", По пять рублей с чем-то. Я читал, говорят хорошо, "Капитанов" Гумилева. Потом Ира водила меня в Энергетический институт на лекции по теории относительности. А потом... Как-то незаметно растворилась во времени. Так бывает. Да. Мой карасс.
PS. нашел малюсенькую фотографию Иры такой, как она есть для меня. Вот она: